Путешествие в Иран: Магия божественного города

Старый глиняный город

Если вы спросите, бывал ли я в Тегеране, то честно отвечу: даже два раза. Когда ехал на юг Ирана, а затем возвращался на север. Но при этом мне придется добавить: я был в Тегеране, но я не останавливался в нем. Огромный многомиллионный город с широкими улицами, толпами прохожих, хаотичным автомобильным движением и, как говорят все справочники, самым загазованным воздухом в мире проплыл мимо меня в окне ярко-желтого такси. Единственными достопримечательностями, которые я посетил, были площадь Азади (Свободы) с ее огромным, покрытым белым мрамором монументом и Национальный музей. Последний мне очень понравился. Впрочем, продолжу по порядку.

Читать весь отчет о путешествии в Иран:
1. Баку: Поближе к солнцу
2. Из Азербайджана в Иран, или один город — две страны
3. Пролетая на одном крыле: Газвин
4. Магия божественного города
5. Сердце Персии
6. Половина мира: Исфахан
7. Кашан — город разных эпох

Карта путешествия

Итак, автобус из Газвина прибыл на Северный вокзал Тегерана. Таксисты его называют просто Азади, так как центральная площадь севера столицы находится рядом. Вокзал оказался довольно большим. Автобусы отсюда направляются не только в Гилян, Мешхед и иранский Азербайджан, но также в Исфахан, Шираз и Язд. Есть международные рейсы в Анкару, Багдад, Дамаск, Баку и Герат. Я собирался в Язд, но не на автобусе, а в поезде, поэтому за шесть долларов взял такси и отправился на железнодорожный вокзал.
Железная дорога в Иране – единственная транспортная монополия государства. Автобусные компании, савари (маршрутки), самолеты и даже нефте- и газопроводы – все это давно отдано в частные руки. Путеводители предупреждают, что монополия не всегда эффективна, поезда постоянно опаздывают, а служащие проявляют завидное равнодушие или даже грубость по отношению пассажиров. Может быть, авторы путеводителей в чем-то и правы, однако у меня сложилось обратное впечатление.

Площадь Азади в Тегеране

Жители Тегерана

Огромный железнодорожный вокзал переполняли толпы народа. Все куда-то ехали. Но я довольно быстро сориентировался. Благо, везде были развешаны указатели на английском. На втором этаже в отделе информации стояла очередь. Правда, только к одному окну из двух. Из второго выглядывало милое женское личико. К этому личику я и направился:
«Добрый день, мне бы один билетик до Язда».
«Добрый день, — личико очаровательно улыбнулось, опустив при этом глаза. – На завтра?»
«Желательно на сегодня».
Личико куда-то исчезло и довольно долго не появлялось. Я уж решил, что оно где-то поправляет макияж, забыв о моем существовании. Но вот девушка вернулась и сказала:
«Дайте, пожалуйста, паспорт».
В паспорте ее интересовало лишь правильное написание моего имени. Позже я оценил этот шаг. В автобусных кассах мое имя обычно писали на слух. Получалось смешно: Дизим, Дизмини, Джимитрем, Джим Трем и так далее. Наверное, потому что продавцами билетов там были исключительно мужчины.
«Подойдите через два часа», — кивнула она.
Два часа? Не так уж и много. Я собирался прогуляться по южной исторической части города, но дальше вокзала так никуда и не попал. Ко мне тут же подошли желающие пообщаться с иностранцем. Первым был преподаватель русского языка из Иламского университета. В руках он сжимал папку с надписью «Учитель русскому языку». То, что я говорил по-русски, ему показалось божьим предзнаменованием. Внешне мой собеседник выглядел очень серьезно, но то, что он умел конструировать такие забавные фразы, как «Америка – бумага тигра» или «ехать на рельсовом пути», выдавало в нем большого оригинала. Вторым подошедшим был парень из… Газвина. Его интересовала одна тема – возможность дешевых путешествий за пределы Ирана. Я рассказал парню о бесплатных молодежных лагерях и клубах гостеприимства. В конце беседы он поразил меня своими энциклопедическими знаниями о Беларуси и Литве и признался, что хотел бы когда-нибудь переехать к нам на постоянное место жительства. Впрочем, когда-нибудь – это не скоро. Пока он военнообязанный, а значит не выездной.
Благодаря моим собеседникам время пролетело незаметно. Я вновь поднялся на второй этаж и получил на руки билет, а заодно записанные на отдельной бумажке номер перрона, вагона и купе. Девушка беспокоилась, как бы я ничего не перепутал. Проезд на расстояние приблизительно равное дороге от Вильнюса да Киева стоил около семи долларов.
Я спустился на перрон. Пассажиров было немного. Служащие вокзала разрешали проход к поездам лишь за десять минут до отправления. В моем случае они сделали небольшое исключение. И внешне, и внутренне поезда выглядели вполне современно. Новенькие вагоны с купе на шесть человек показались намного более удобными, чем те, что эксплуатируются у нас. В каждом поезде, даже идущем на относительно небольшое расстояние от столицы, был вагон-ресторан. Поезд на Язд в этом смысле ничем не отличался. Из бесплатных услуг для пассажиров: бутылка с ледяной водой и чашка теплого травяного чая с медом. Моими попутчиками были пятеро молодых людей. Ко мне они особого интереса не проявляли, так что я спокойно забрался на верхнюю полку и забылся спокойным сном.
Долго ли я спал? Всего шесть с половиной часов. Именно столько шел поезд до Язда. Когда меня разбудили, тыкая пальцем в окно, за которым стояла непроглядная ночь, я посмотрел на часы и отрицательно покачал головой.
«Не, мне до Язда, а до него еще пилить и пилить», — сказал я проводнику.
«Язд! Язд!» – проводник вновь и вновь тыкал пальцем в окно.
Пришлось в ускоренном темпе собирать рюкзак и вываливаться с ним на перрон. Казалось, что проводник лишь разыгрывает меня. Не мог поезд, делающий частые остановки, так быстро добраться до места назначения. Но вот я поднял голову и прочитал название станции «Язд». Действительно Язд!

Дворик гостиницы в Язде

Древний город был погружен в абсолютный мрак. Ориентируясь скорее на ощупь, я вышел на улицу и сел в первое попавшееся такси. Таксист нажал на газ прежде, чем я успел назвать отель, в котором собирался остановиться. Водитель привез меня в «Силк Роад», недорогую гостиницу в старинной части города. Мест там не было, но пожилой владелец не растерялся и перевел меня через дорогу в соседний отель «Ориент». Как потом оказалось, «Ориент» принадлежал его сыну. Мне выделили белую чистую комнату в здании бывшего караван-сарая и пожелали доброй ночи. Ни задатка, ни даже паспорта никто не попросил.
Спать больше не хотелось. Я попытался смотреть телевизор, но ночью шел лишь один канал, по которому транслировались суры из Корана. Лишь к утру начались настоящие передачи: что-то там про сад и огород, небольшой документальный фильм о жизни пустынных грызунов, а затем аэробика. Аэробикой занимались исключительно парни, причем в зимних спортивных костюмах. Их действия комментировали двое ведущих – мужчина и женщина. Но женщину почему-то показывали реже, хотя говорить ей приходилось чаще. В общем, иранское телевидение показалось забавным, хотя и не очень интересным.
К тому времени на улице рассвело. Не дожидаясь начала жаркого дня, я вышел из отеля. Навстречу на древнем велосипеде ехал старик в традиционных шароварах.
«Салам!» — крикнул он на ходу.
«Салам алейкюм», — кивнул я.
Рядом с мечетью Джамех суетились торговцы, развешивавшие над прилавками отрезы с ситцевыми тканями. Они были так заняты, что мое появление могли бы и не заметить. Но стоило подойти поближе, как послышались приветствия:
«Салам, хариджи! Хелло, мистЕр!»
«Салам!» — ответил я.
Я шел по улице, и народ продолжал здороваться. Здоровались, впрочем, не только со мной, но и друг с другом. По всему было видно, что это город дружелюбных людей. В глаза бросилось также то, что в отличие от Газвина, жизнь здесь шла неспешно и размеренно.

На улице в Язде

Между тем, Язд – один из главных туристических центров Ирана. Его название происходит от имени древнеперсидского божества Яздана. Расположенный на отрогах скалистых гор, он издавна привлекал иноземных купцов, передвигавшихся с караванами из Индии в Средиземноморье. В Язде была вода. Местные жители научились строить ганаты – подземные каналы и хранилища для воды. Вода поила людей и верблюдов. Она же являлась главной и единственной ценностью, потому что других богатств в этой пустынной земле не было. В XIII – XIV веках Язд дважды разрушали монголы и воины Тамерлана, но в остальное время многочисленные завоеватели обходили его стороной. Благодаря этому в городе хорошо сохранилась традиционная застройка. Стены домов здесь возводили из необожженного кирпича, а затем обмазывали саманом. На крыши устанавливали башни-бадгиры. Они улавливали ветер и таким образом кондиционировали помещения. Постепенно Язд превратился в крупный экономический центр, обедневший вместе с окончанием караванной торговли. Новое возрождение началось примерно сорок лет назад. Сюда провели линию железной дороги, а затем с помощью советских специалистов построили современный аэропорт и текстильный комбинат. Сегодня производство ситцевых тканей и обслуживание иностранных туристов – главные занятия язданцев.
Магию старинного города ощущаешь почти сразу. Древние узкие улочки, выпуклые, словно покрытые рябью глиняных волн крыши и минареты многочисленных мечетей – все это в купе с умиротворяющей атмосферой тишины и покоя завораживает и заставляет забыть обо всем на свете. В Язде почти нет зелени, нет любовных парочек и шумных компаний. В Язде есть только Язд, и этого вполне достаточно. Единственное шумное место – городской рынок. Длинные ряды с разнообразными товарами, в основном местного или китайского производства, яркие витрины ювелирных магазинов и подвешенные на потолочные балки цветастые ткани – все это разбавлено атмосферой чисто восточного колорита. Многие жители Язда приходят на рынок не столько покупать, сколько общаться, обмениваться новостями или просто отдыхать, сидя около лавок и попивая чай вприкуску с сахаром. Продавцы с удовольствием торгуются, но, что удивительно, не обманывают и не обсчитывают. Между тем, в Иране это было бы нетрудно. Огромное множество купюр с пятизначными цифрами и двойная система счета – все это ужасно сбивает с толку. Официально расчет идет в риалах, но, как правило, считают в виртуальных томанах. Один томан равен десяти риалам. Иногда торговцы пытаются помочь, называя цену не в томанах, а в риалах, и таким образом еще больше запутывают ситуацию. Самый легкий способ расплатиться – довериться продавцу и сунуть ему кипу купюр. Пусть сам разбирается!
В Язде всего лишь один музей, посвященный воде. В нем можно увидеть настоящий ганат, огромные глиняные амфоры, кожаные бурдюки и цистерны. Директор музея лично познакомил меня с экспозицией, а затем сказал:
«Человек и вода – это очень интересная тема. Говорят, что мы стали разумными, когда овладели огнем. Однако, только начав строить колодцы, каналы и плотины, люди смогли объединиться и создать первые цивилизации. В некоторых странах чистой воды до сих пор не хватает, поэтому мы должны ее экономить».
«Вот пускай в этих странах и экономят, — возразил я. — А то ведь несправедливо получается! Воды не хватает в Иране и в Африке, а счетчик на воду ставят у меня в квартире».
Директор музея громко рассмеялся и согласился, что я прав.
В Средние века Язд привлекал не только торговцев, но и богословов. В наследие от той эпохи здесь сохранилось несколько зданий религиозных школ, грандиозный комплекс Амир Чахмак, возведенный в память о шиитском имаме Хуссейне, и несколько крупных мечетей. Одна из них, Джамех, находилась всего в десяти шагах от моего отеля. Она была построена в пятнадцатом веке на средства местной общины. Жители Язда не пожалели денег и для отделки портала пригласили самых известных персидских мастеров. Кроме того, мечеть украсили двумя сорока восьмиметровыми минаретами. Позже приемы, апробированные при строительстве Джамех, вошли в каноны мусульманского зодчества и применялись при возведении зданий не только в Персии, но также в Закавказье, Средней Азии и Индии. Сегодня Джамех – одна из немногих шиитских мечетей, внутрь которой пускают иноверцев. Впрочем, фотографирование во время богослужения строго запрещено.

Бадгир

Мечеть Джамех

Кроме мусульман в Язде живет немало габаров – сторонников древней персидской религии зороастризма. Ее основателем был пророк Заратуштра. Он родился в середине первого тысячелетия до нашей эры где-то на территории нынешнего Афганистана и проповедовал учение, согласно которому вселенная делится на две великие силы: добра Воху-Мано и зла Ахем-Мано. Силами добра предводительствует бог Ахура-Мазда, а силами зла – его родной брат Ангро-Манью. В некоторых справочниках утверждается, что зороастризм – одна из первых известных монотеистических религий. Однако, это не так. Габары считают, что добро и зло сосуществуют вместе. Они есть в каждом предмете и даже в человеческой душе. Борьба двух невидимых сил происходит вечно. Но, поскольку поклонение злу претит нормальному разуму, Заратуштра отдал предпочтение Ахура-Мазде. В отличие от языческих богов, Ахура-Мазда не видим. Он является лишь в образе священного огня. Габары столь ревностно почитают огонь, что их часто называют огнепоклонниками.
Надо отметить, что изначально зороастризм был закрытой религией. Ее могли исповедовать лишь иранцы. Более того, среди зороастрийцев существовало кастовое деление, хотя и не столь строгое, как в Индии. Заратуштра учил своих последователей совершать лишь добрые поступки, но в начале нашей эры другой пророк Мани пришел к выводу, что реальный мир – порождение зла, а потому проповедовал ложь и обман. В самом Иране его учение не нашло сторонников, зато получило широкое распространение в других странах и некоторое время соперничало в популярности с христианством и буддизмом. Другой проповедник Маздак добился благосклонности шаха и начал государственные реформы, целью которых было строительство рая на земле. Для начала Маздак решил обобществить имущество купцов и феодалов. На пути к всеобщему благоденствию он уничтожил тысячи своих противников. Обобществленные земли плохо управлялись. Там начались голодные бунты. В конце концов, против реформатора выступила армия, и первая коммунистическая революция закончилась поражением.
Поначалу после завоевания Ирана арабы-мусульмане терпимо относились к зороастризму. Но потом стали преследовать иноверцев, и габары были вынуждены покинуть родину. Они нашли пристанище в Западной Индии, где благодаря ростовщичеству и торговле приобрели немалый вес в обществе. В Индии габаров называют парсами, и они до сих пор играют активную роль в экономической и политической жизни. Например, муж Индиры Ганди был парсом. В XIX веке многие торговцы-габары вернулись в Иран. Часть из них поселилась в Язде. Недалеко от города в местечке Чак-Чак, где по преданию от арабов скрывалась принцесса Никбанух, они восстановили свой храм и место поклонения огню. В самом Язде были построены две башни Молчания – своеобразные зороастрийские кладбища. Религия запрещает габарам осквернять землю и огонь плотью покойников, поэтому тела умерших относили в башни на растерзание птицам. После исламской революции этот обряд был запрещен. Теперь покойников хоронят в земле, тщательно заворачивая в специальную ткань.
Примерно семьдесят лет назад в центре Язда был восстановлен еще один храм Атешкадех. Его главная достопримечательность – священный огонь, зажженный еще в V веке и с тех пор ни разу не гаснувший. Но попасть в этот храм оказалось нелегкой задачей. Он окружен довольно высокой стеной, из-за которой выглядывают лишь верхушки сосен. Передние ворота наглухо закрыты. Проходившие мимо иранцы посоветовали зайти в другой день и в другое время. Тогда якобы храм будет открыт. Однако мне явно не везло. И завтра, и послезавтра ворота были заперты. Я решил найти какой-нибудь другой вход и обошел стену по периметру. С противоположной стороны, прямо за развернувшейся во дворах стройкой действительно была калитка. Но стоило мне войти внутрь, как рядом вырос охранник. Он сокрушенно покачал головой, взял меня за руку и провел через небольшой парк, за которым открывались просторный двор и пруд. Как потом оказалось, я вошел в часть храмового комплекса, доступную лишь для верующих габаров.

Атешкадех — храм огнепоклонников в Язде

Священный огонь

Сам по себе Атешкадех выглядит вполне современно. Внутри есть светлое помещение, увешанное картинами и плакатами на тему, что и почему сказал Заратустра. В углу стоит кресло. В нем дремлет древний старик. Рядом с ним расположен прилавок с нехитрыми сувенирами, религиозными брошюрами и компакт-дисками. Старик открывает глаза, без всякого интереса смотрит на вошедшего иностранца, кивает, когда я показываю на свой фотоаппарат, и тут же закрывает их вновь. В одной из ниш за стеклом хорошо различимо яркое пламя. Это и есть священный огонь. Я делаю несколько фотографий и выхожу наружу. Там уже стоит группа китайцев, что-то виновато объясняющая охраннику. Они тоже вошли через заднюю калитку. Запретный плод сладок.
Я провел в Язде примерно неделю, прежде чем нашел в себе силы покинуть этот город. Получив расчет, владелец отеля выкатил из гаража микроавтобус и совершенно бесплатно отвез меня в аэропорт. С билетами до Бандар-Аббаса, конечной южной точки моего путешествия, проблем не было. Маленький канадский самолет быстро заполнился народом. Мне досталось место в хвосте.
Стюард с кем-то долго пререкался у трапа. Я выглянул в иллюминатор и прыснул от смеха. На взлетной полосе стоял мужчина в традиционных шароварах. На привязи он держал козу. Мужчина ожесточенно жестикулировал, пытаясь пройти с животным на борт. Но стюард был неумолим. Наконец, из здания аэропорта прибежало сразу несколько администраторов. Они внимательно изучили предоставленные мужчиной билеты, немного поспорили между собой и постановили отвезти козу подальше от самолета. Мужчина сокрушенно покачал головой, отдал им веревку и поднялся в салон. Администраторы с козой вернулись обратно. Когда самолет поднялся в воздух, все места были заняты, за исключением одного, того, что находилось рядом со мной. Я так понимаю, что именно на нем и должна была сидеть коза.

Глиняные стены Язда

Саман (кагель) — материал для постройки

Полет длился недолго. Бандар-Аббас встретил темно-свинцовым небом и душной жарой. Прямо у трапа пассажиров ждала толпа таксистов. Моя личность вызвала у них нездоровый интерес. Кто-то даже схватил за одежду, пытаясь что-то объяснить. Причем, многие таксисты неплохо говорили на английском. Но я умудрился нанять неанглоязычного водителя. Он просто сунул мне в руки визитку гостевого дома в центре города, подхватил мой рюкзак и на пальцах показал цену – шесть тысяч томанов. Это чуть больше шести долларов. Вроде бы совсем дешево, но не для провинциального персидского городка. Пока ехали в гостевой дом, водитель пару раз пытался вести со мной диалог. Вначале на персидском языке. Затем на арабском. Из всех сказанных мне фраз я понял только слова «Иран» и «ислам». Когда он в очередной раз обратился ко мне с вопросом, я ответил ему по-белорусски:
«Хорошо у вас в Иране. Вполне нормальная страна».
Таксист кивнул и больше ни о чем не спрашивал.
Главная и единственная достопримечательность Бандар-Аббаса – это самый большой в стране порт. Он принимает большегрузные торговые суда, нефтяные танкеры, рыбацкие сейнеры и быстроходные туристические паромы. Немного в стороне от основных доков расположен причал, где можно увидеть множество традиционных деревянных лодок. Их до сих пор используют рыбаки, мелкие торговцы и жители прибрежных островов. Самый большой остров Кешм, — свободная торговая зона. Оттуда иранские челноки доставляют в Бандар-Аббас импортные товары – одежду, детские игрушки, детали для автомобилей, фото- и видеотехнику. Все это в обилии представлено в местных магазинах.
В Бандар-Аббасе много иностранцев. Сюда по торговым делам или для отдыха приезжают пакистанцы, турки, армяне, но особенно часто встречаются арабы – выходцы из стран Персидского залива. Коренные жители Бандар-Аббаса по происхождению также арабы. На улицах арабская речь слышна практически повсюду. Персы относятся к соотечественникам-арабам с некоторой настороженностью. Считают, что они – прирожденные жадины. Мне отчасти удалось убедиться в правоте этого суждения, когда владелец гостевого дома запросил за комнату без удобств втрое больше обычного.
Рядом находился небольшой отель. Комнаты и цены там оказались более приемлемыми. Но владелец, седой афганец, немного говоривший по-русски, вынужден был огорчить – все места заняты или забронированы. Я оставил у него рюкзак и отправился искать другую гостиницу. Довольно скоро полуденный зной заставил меня свернуть в кафе, где работал кондиционер. Ко мне за столик подсел мужчина средних лет и представился бизнесменом из Тегерана. В Бандар-Аббас он приехал за новым японским автомобилем, который ему доставили из Дубая. Мы немного поболтали, выпили безалкогольного пива и, наконец, бизнесмен сказал:
«Сегодня я возвращаюсь домой. Здесь ничего интересного нет, так что могу завезти обратно в Язд».
Я согласился. Но прежде чем забрать из отеля мой рюкзак и отправиться в дальнюю дорогу мы съездили на загородный дикий пляж. Чистый белый песок, несколько одиноких пальм и бесконечная гладь моря. Вот такой он Персидский залив. Под пальмами сидела веселая компания, в том числе и женщины. Похоже, у них намечался пикник. Я поинтересовался у нового знакомого, будет ли приличным лезть в воду нагишом на виду у дам. Тот согласно кивнул, хотя сам купаться не решился. Компания под пальмами дружно заулюлюкала, когда я с разбегу прыгнул в соленую воду, но вскоре переключилась на свои дела и потеряла ко мне всякий интерес.
Уже вечером того же дня я снова был в Язде. Бизнесмен подвез меня до самого отеля, вручил на прощание визитку на персидском языке и пожелал удачного продолжения путешествия. Портье ничуть не удивился, увидев перед собой недавно съехавшего постояльца. Получив ключи от комнаты, я поднялся в ресторан на крыше отеля и заказал себе на ужин жаркое из верблюжатины. Розовое солнце медленно опускалось над крышами старого города. Так было сегодня, так будет завтра. Каждый день, как сотни лет назад.

Дмитрий Самохвалов

Читать далее:
Сердце Персии: Шираз

Вернувшись обратно и свернув на необозначенный на карте переулок, я оказался в старой части города с глинобитными домами, узкими улочками и населением, неизбалованным вниманием иностранцев. Увидев меня, люди тут же останавливались… Читать все

Добавить комментарий

Your email address will not be published.